Почему монтессори-школы еще 100 лет назад отказались от классно-урочной системы?

Сильному в такой системе скучно. Она его тормозит, потому что нельзя идти дальше, пока отстающий Петя не поймет тему. Слабому — страшно. Он не успевает, копит пробелы и через 3 года превращается в «троечника», который ненавидит предмет. Что в итоге: ребенок привыкает делать «минимум для галочки».

Что мы делаем: мы даем возможность каждому ребенку учиться в собственном темпе, но при этом осваивать то же предметное содержание, что и его сверстники в массовой школе. Сильный или быстрый ребенок сможет уйти вперед — закончить предмет раньше и либо начать материал следующего класса, либо уделить больше времени тому предмету, который дается ему труднее, либо взять материал того же класса, но на более глубоком уровне.

Сложностью такой модели является необходимость тьюторского сопровождения и высокие требования к коммуникативным и психологическим компетенциям взрослых, поэтому у нас 2 учителя работают с группой 14–16 человек, и поэтому мы много работаем над развитием таких компетенций у учителей. И, увы, такая модель не может быть дешевой.

В классно-урочной системе программу спустили сверху, задание дал учитель. Взять ответственность за образование на самом деле означает добровольно, ответственно и с удовольствием делать то, что тебе сказали. Иногда это называют самостоятельностью, что само по себе - абсурд.

Что в итоге: роль «исполнителя» становится привычной и не вызывает протеста, возникает страх ошибки, плохо развито умение рисковать, проявлять инициативу, делать «не как все».

Что мы делаем: мы устраиваем школьную жизнь так, чтобы ребенок каждый день сам определял то, что он будет делать сегодня. Да, этот выбор не свободен в полной мере: материал определен госстандартом. Но ребенок может определять последовательность изучения, тему, которую он будет изучать сегодня, глубину освоения программы, способ, которым он будет работать, форму оценивания (например, работая с автодидактическими материалами, ребенок оценивает себя сам). Если он не может выбрать, он может попросить помощи у взрослого или выбрать то, что выбрал условный Петя («за компанию»). Обсуждая на кругах сделанный выбор, возникшие трудности и то, как они преодолевались, взрослый (учитель) помогает ребенку со временем научиться делать более точный выбор и действовать более эффективно. Но главное именно то, что ребенок в такой системе учится делать то, что он выбрал, и отвечать за свой выбор.

Проблема в том, что, если нам удается этого добиться, то убиваем необходимость сотрудничества, потому что сотрудничество как раз и предполагает, что мы просим помощи в том, что умеем плохо, а помогаем в том, чем сильны. Если же добиться этой задачи не удается, возникает дифференциация детей на сильных и слабых (это пятерочник, это троечник, этот вовсе двоечник). Хорошая школа преодолевает проблему, например, проектной или групповой работой.

Что мы делаем: в одной группе находятся дети разных (но близких) возрастов. Например, 1–3 класс. Мы убираем сравнение, показывая его неуместность, иногда говоря: «Да, у тебя такое задание сложное, а у Пети — простое. Это потому, что ты во втором классе, а Петя в «нулевке». Мы стимулируем взаимообучение и обращение друг к другу за помощью. Так в группе запускается модель «дети учат детей». Задача взрослого — также помогать и корректировать процесс, если один ребенок объясняет другому какой-то материал неправильно (с ошибками). Играя в обучающую игру, дети сами следят за правильностью ходов и ответов, но, если у них это не получается, это тоже делает взрослый.

Жизнь не делится на «математику», «русский язык» и «окружающий мир». Реальная задача (построить дом, купить квартиру, запустить стартап) — это смесь математики, языка, обществознания и физики. В классно-урочной системе эти предметы идут в разных кабинетах, в разное время. В итоге: ребенок получает мозаику из фактов, но плохо умеет решать междисциплинарные, коммуникативные и практические задачи.

Что мы делаем: мы не вводим радикальных изменений, например, не заменяем предметы на проекты, поскольку в таком подходе происходит обратный процесс: ребенок лучше решает практические задачи, но «системность» знаний западает. Мы предлагаем иной подход. Не отказываться от учебных предметов. Но!

Дети в нашей школе реально осваивают сложение, грамматику, чтение — то же содержание, что и в массовой школе. Но у них есть пособия, автодидактические материалы, обучающие игры, теоретические материалы, возможность запросить помощь у педагога.

К этому мы добавляем два важных шага. Перед учебой ребенок сам выбирает, что именно он будет сегодня изучать (взрослый лишь предлагает материал). После учебы мы вместе разбираем: что получилось, что было трудно, почему. Если ребенок не может сформулировать трудность — взрослый помогает ему ее увидеть. Если ребенок не знает, как справиться, он может придумать свой способ или воспользоваться советом взрослого.

Таким образом, предметное содержание (математика, русский и т. д.) становится не самоцелью, а материалом для развития рефлексии, самостоятельности и умения учиться. А практические жизненные задачи (как договориться, как спланировать время, как признать ошибку) решаются в отдельных форматах: круги, тренинги, образовательные путешествия.

Если вы хотите дать ребенку образование, в котором ищется компромисс между академическим результатом и свободой, вы должны разрешить себе ОДНОВРЕМЕННО и доверять процессу (учиться без звонков, отметок, домашних заданий, принуждения), и контролировать результат (передать учителю право принять или не принять тему, ввести независимую аттестацию, регулярно мониторить ключевые навыки и время от времени диагностировать то, что освоено, а что осталось не освоено или было забыто, и возвращаться к последнему, не оставляя пробелов).

И надо быть готовым к тому, что это иногда будет выглядеть неидеально. Но именно в неидеальности рождаются люди, которые умеют договариваться, думать и не бояться трудностей.

При этом мы отвечаем за то, чтобы ребенок не только научился этому, но и успешно сдал аттестации. Более того, ученики перестают воспринимать контрольную и аттестации как что-то угрожающее и страшное. Мы не пугаем их контрольными, а просто за некоторое время до контрольной отдельно повторяем тот материал, который в ней будет.

Так дети учатся без запугивания и принуждения, без стресса и страха. Им не все дается легко, у них не всегда «горят глаза», иногда они ссорятся, упрямятся, обижаются или обижают других. Но мы всегда работаем с этим, помогая ребенку более полно и осознанно прожить это замечательное время, которое называется «детство».

Павел Шиварев

Директор Монтессори-школы «Марко Поло» г. Калининград